Роднина: я и дальше буду считать распад СССР чудовищной катастрофой. В 1991‑м у людей просто рухнула жизнь
Трехкратная олимпийская чемпионка по фигурному катанию и нынешний депутат Государственной думы от партии «Единая Россия» Ирина Роднина откровенно высказалась о своем отношении к распаду Советского Союза. Для легендарной спортсменки это событие остается не просто важной политической вехой, а глубокой личной драмой, перечеркнувшей целую эпоху.
По словам Родниной, исчезновение СССР она воспринимает как трагедию, которую невозможно переосмыслить в позитивном ключе, сколько бы лет ни прошло. Она подчеркивает, что выступала за эту страну на крупнейших международных турнирах, под ее флагом одерживала победы, а ее семья заплатила высокую цену за мирное небо.
«Для меня развал Советского Союза — это катастрофа. Я потеряла страну, за которую выходила на лед на международных соревнованиях, за которую боролась вся моя спортивная жизнь. Мои родители воевали за эту страну. Моя мама прошла всю Великую Отечественную войну, а потом в какой‑то момент нашей страны просто не стало», — вспоминает Роднина.
Она признает, что процессы, приведшие к распаду, шли не один год и что задним числом многие говорят о «неизбежности» произошедшего. Однако для нее личное восприятие от этого не меняется: исчезновение СССР остается «ужасной катастрофой», переломившей жизни миллионов.
«Можно рассуждать, что, возможно, тогда все к этому и шло. Но я все равно буду считать распад Советского Союза страшной, колоссальной катастрофой. Это не просто политическое событие, а обрушение огромного мира, в котором жили поколения», — отмечает она.
Особенно отчетливо Роднина вспоминает 1991 год. По ее словам, для большинства людей это был шок без подготовки, момент, когда привычная реальность словно провалилась под ногами.
«В 1991 году у всех жизнь просто обрушилась. И у тех, кто сейчас считает тот момент положительным, тоже. Кто‑то потом убедил себя, что после этого стало лучше, что появилась свобода, новые возможности. Но никто не будет спорить, что это был резкий слом, радикальное изменение всего уклада. Просто одни сумели быстро подстроиться, а другие так и не смогли найти себя в новых обстоятельствах», — говорит Роднина.
Она подчеркивает, что ключевая проблема того времени заключалась не только в смене государственных границ или политической системы, а в разрыве привычных связей: экономических, социальных, человеческих. Люди, десятилетиями строившие жизнь в одной реальности, внезапно оказались в другой, без четких правил и понятных ориентиров.
По мнению Родниной, особенно сильно удар по судьбам пришелся на тех, кто был старше среднего поколения: людей, уже сложившихся профессионально, с устойчивыми биографиями и планами на будущее, связанными именно с советской системой. Эти люди чаще всего не успели «перепридумать» себя в новой стране и новой экономике.
«Были те, кто сумел быстро адаптироваться, открыть бизнес, уехать, найти другие пути. Но есть люди, которые вообще ничего не смогли в новых реалиях. Они не понимали, как жить в условиях дикого рынка, когда вчерашние ценности вдруг перестали что‑либо значить. Это целый пласт судеб, о которых сегодня не принято много говорить», — добавляет она.
Личная биография Родниной делает ее взгляд особенно показательным. Для поколения советских спортсменов высшего уровня страна была не просто местом жительства, а частью идентичности. Медали, гимн, флаг — все это было неотделимо от понятия «Советский Союз». И когда государство исчезло, оказалось, что целый период жизни как будто выпал из общей картины мира.
Она признается, что ощущение утраты до конца так и не ушло: «Когда ты стоял на пьедестале, звучал гимн, поднимался флаг — это навсегда. Ты чувствовал за спиной огромную страну, своих родителей, их поколение, людей, которые пережили войну, поднимали страну из руин. А потом — раз, и этой страны больше нет на карте. С этим очень трудно примириться на уровне эмоций».
Роднина обращает внимание и на то, что нынешние дискуссии о распаде СССР часто лишены человеческого измерения. Обсуждая плюсы и минусы советской эпохи, люди говорят о свободах, экономике, технологическом развитии, но редко задумываются, как резкая смена курса отразилась на конкретных семьях, на простых людях в небольших городах и поселках.
«Когда сегодня кто‑то говорит: «Ну и хорошо, что все так сложилось», — мне всегда хочется спросить: а вы помните тех, кто потерял работу, жилье, накопления? Тех, кто не смог перестроиться из‑за возраста или профессии, которая вдруг стала никому не нужной? История — это не только отчеты и документы, это человеческие судьбы», — подчеркивает она.
По ее словам, для объективного взгляда на прошлое важно признавать: да, в СССР были серьезные проблемы, противоречия, кризисы, которые вели к взрыву. Но признание ошибок не отменяет масштаба потрясения, которое обрушилось на страну и людей в начале 1990‑х годов.
Роднина уверена, что нынешнему поколению, не заставшему советское время, очень сложно до конца понять эмоциональную силу ее слов о «катастрофе». Для тех, кто родился уже после распада, СССР воспринимается как далекая историческая декорация — учебник, фильмы, архивные кадры. А для тех, кто жил тогда, это часть личной биографии, связанная с юностью, мечтами, первыми успехами.
«Это как если бы вам сказали, что больше не существует дома, в котором прошли ваши детство и юность. Даже если новый дом красивее и удобнее, чувство потери от этого не исчезает. Ты можешь научиться жить в новой реальности, но забыть старую — невозможно», — объясняет она.
Отвечая на вопрос о том, можно ли было избежать такого драматичного сценария, Роднина не берется говорить категорично. Она признает: задним числом многие вещи кажутся очевидными, но тогда большинство людей не представляло себе масштаб надвигающихся перемен.
«Наверное, можно было многое сделать иначе — и в политике, и в экономике. Но история не знает сослагательного наклонения. Факт остается фактом: все произошло резко, болезненно, и последствия мы ощущаем до сих пор. И я, как человек, для которого СССР был и страной, и частью судьбы, никогда не смогу назвать это чем‑то хорошим», — говорит она.
Отдельно Роднина отмечает, что отношение к распаду СССР часто делит людей по возрасту и личному опыту. Те, кто столкнулся с тяжелыми последствиями переходного периода, скептически смотрят на романтизацию 1990‑х. Те же, кто в те годы был молод и использовал новые возможности, вспоминают то время более светло. Но, как считает Роднина, важно признавать право каждого на свое восприятие — без попыток навязать единое «правильное» толкование.
Она подчеркивает, что на протяжении своей жизни видела множество исторических переломов, но ни один из них не был столь острым, как начало 1990‑х. «Такой степени обесценивания вчерашнего дня я больше никогда не видела. То, что еще вчера считалось нормой, основанием жизни, вдруг превратилось в нечто чуть ли не постыдное. Это очень серьезный удар по самоуважению людей», — говорит она.
В то же время Роднина признает, что время идет, и общество постепенно отходит от простых черно‑белых оценок. Все больше людей пытаются понять советский период без истерики — ни идеализируя его, ни демонизируя. Но для нее лично отправной точкой в этом разговоре так и останется ощущение огромной потери, связанной с 1991 годом.
Подводя итог, Ирина Роднина вновь возвращается к своей главной мысли: как бы ни менялись интерпретации истории, она не сможет иначе оценивать то, что произошло в начале 1990‑х. «Я всегда буду считать распад СССР ужасной катастрофой. Это не фигура речи, а мое личное ощущение, основанное на судьбе моей семьи, моего поколения, моей страны. И это чувство уже невозможно вычеркнуть ни годами, ни новыми обстоятельствами», — резюмирует прославленная фигуристка.