Тутберидзе о регламентах Олимпиады‑2026: «Когда тебе указывают, куда можно подойти, а куда нет, это ощущается унизительно»
Заслуженный тренер России по фигурному катанию Этери Тутберидзе рассказала, что некоторые ограничения, с которыми ей пришлось столкнуться на Олимпийских играх 2026 года в Милане, воспринимались ею как унижение. По словам специалиста, речь не о спортивных трудностях, а о правилах допуска и передвижения тренеров на официальных площадках.
Тутберидзе напомнила, что была аккредитована на Игры не как представитель России, а по своему грузинскому паспорту — в статусе тренера национального олимпийского комитета Грузии. Это стало возможным благодаря решению грузинской федерации фигурного катания, которая включила ее в заявку. При этом Международный олимпийский комитет заранее обозначил жесткие рамки ее работы: она не могла официально сопровождать свою российскую ученицу Аделию Петросян во время прокатов на олимпийском льду.
Аделия Петросян, воспитанница школы Тутберидзе, на Олимпиаде выступала в нейтральном статусе и по итогам соревнований заняла шестое место. Формально она не была связана с Грузией, а значит, тренер не имела права выходить с ней у бортика, общаться в зоне разминки как наставник олимпийской команды или находиться в местах, зарезервированных для специалистов других национальных сборных. Именно эти моменты и стали для Тутберидзе наиболее болезненными.
Отвечая на вопрос о том, что было для нее самым трудным в Милане, Этери Георгиевна подчеркнула, что с профессиональной точки зрения она не испытывала особых сложностей. Главный дискомфорт был связан с ограничениями, которые напрямую затрагивали человеческое достоинство и тренерскую работу.
«Никаких особых сложностей, кроме вот этих организационных тонкостей, у меня не было, — объяснила она. — Но когда тебе говорят: здесь не появляйся, там не подходи, сюда не выходи — это все равно воспринимается как немного унизительно. Тем не менее это те правила, на которые мы согласились, когда решили ехать, и мы вынуждены следовать им».
Тутберидзе отдельно подчеркнула, что хорошо понимала: участие в Играх с подобным статусом означает ряд ограничений и постоянный контроль со стороны организаторов. Однако, по ее словам, одно дело — осознавать регламент формально, и совсем другое — столкнуться с ним на практике, когда рядом на льду твой ученик, а ты не можешь выполнить привычную тренерскую функцию на все сто процентов.
Особое место в ее рассказе заняло решение грузинской стороны. Федерация фигурного катания Грузии могла выдвинуть любого другого специалиста — например, Сергея Дудакова или другого тренера, работающего с фигуристкой Никой Егадзе. Тем не менее выбор пал именно на Тутберидзе. В федерации понимали, насколько важно присутствие Этери Георгиевны не только для грузинской фигуристки, но и для Аделии Петросян, которая при этом оставалась соперницей представительницы Грузии Анастасии Губановой.
«Если бы грузинская федерация не аккредитовала меня, они могли отправить кого угодно, — отметила Тутберидзе. — Но они сделали выбор в мою пользу, понимая, что я нужна буду Аделии. И при этом Аделия — прямой конкурент Насти Губановой, выступающей за Грузию. За такой человеческий подход я очень благодарна грузинской федерации. Они смотрели шире, чем просто на вопрос внутренней конкуренции».
С ее слов следует, что грузинская сторона фактически пошла на осознанный риск: допустить на Олимпиаду тренера, который работает и с прямой соперницей их ведущей фигуристки. В условиях повышенного внимания к любой детали, связанной с российскими спортсменами и специалистами, такой шаг можно назвать нетривиальным.
Тутберидзе подчеркнула, что в текущих реалиях Олимпийских игр многие решения принимаются не только исходя из спорта, но и под влиянием политического и общественного контекста. Из-за этого возникают ситуации, когда тренер и спортсмен оказываются формально разделены бюрократическими барьерами, хотя по сути продолжают работать как единая команда.
По словам Этери Георгиевны, наиболее болезненно воспринимаются именно моменты, когда формальные запреты вмешиваются в отношения между тренером и спортсменом. Перед стартом, в разминке, в зоне kiss & cry фигурист обычно нуждается в знакомом голосе, в четких установках, в эмоциональной поддержке. Когда же наставник не может быть рядом официально, часть этой работы приходится выполнять дистанционно или через других членов делегации.
Она пояснила, что приняла действующие правила как данность, поскольку альтернативой было бы полное отсутствие ее на Играх. Для тренера, готовившего спортсменку к Олимпиаде, это означало бы отказаться от возможности наблюдать выступление ученицы на месте, корректировать подготовку, видеть реакцию судей и соперников, а также анализировать все в реальном времени.
Отдельно Тутберидзе затронула эмоциональный аспект происходящего. Чувство унижения, по ее словам, возникает не потому, что кто‑то лично хочет ее оскорбить, а из-за самой конструкции правил, которая ставит тренера и спортсмена в заведомо ограниченное положение. Когда один специалист может свободно ходить по всем зонам, а другому приходится постоянно сверяться с аккредитацией и указаниями волонтеров и служб безопасности, неизбежно возникает ощущение неравенства.
В то же время она отметила, что постаралась абстрагироваться от личных эмоций и сосредоточиться на главном — интересах своих учеников. Ключевой задачей было сделать так, чтобы спортсмены не почувствовали на себе всей тяжести этих ограничений и не вышли на лед с ощущением несправедливости или обиды. По ее словам, тренер в подобных условиях обязан «гасить» напряжение, а не усиливать его.
Еще один важный момент, о котором говорила Тутберидзе, — это долгосрочные последствия подобных правил для развития фигурного катания. Если тренеры и спортсмены регулярно оказываются разобщены на крупнейших стартах, нарушается логика подготовки к сезону и нарушается преемственность в работе. Олимпиада — не разовый турнир, а вершина многолетнего пути, и искусственное разделение команды на «допущенных» и «условно допущенных» искажает саму суть соревнований.
С ее точки зрения, спортсмены и тренеры, которые вынуждены выступать в нейтральном статусе или под жесткими ограничениями, оказываются в психологически более уязвимом положении. Им приходится не только бороться за результат, но и постоянно помнить о регламенте, о том, где их можно увидеть, а где — нет, кого можно официально назвать своим тренером, а кого — только в кулуарах.
При этом Тутберидзе признает, что, несмотря на все сложности, участие в Олимпийских играх даже в таком формате остается важным опытом как для спортсменов, так и для тренеров. Это возможность проверить подготовку в максимально жестких условиях, увидеть, как фигурист справляется не только с конкуренцией, но и с дополнительным давлением, связанным с ограничениями, статусом и внешним фоном.
Говоря о будущем, она осторожно отмечает, что надеется на более честные и прозрачные условия для всех участников. По мнению тренера, правила должны защищать интересы спортсменов, а не ломать выстроенные годами связи между спортсменом и тренером. В противном случае под удар попадает не только конкретная команда, но и сама идея равных возможностей на Олимпийских играх.
Таким образом, главный лейтмотив ее высказываний — не жалоба на собственное положение, а указание на системную проблему: когда общий регламент начинает восприниматься как форма давления и унижения, это неизбежно отражается и на атмосфере соревнований, и на доверии к олимпийскому движению.